Анна Полетаева (lapushka1) wrote,
Анна Полетаева
lapushka1

Все побежали - и я побежал :)

Раз уж все тут принялись подводить итоги, решила не отставать - и собрала вместе все стихи, написанные за этот год.
Пусть будут, вдруг кому пригодятся.



* * *

Выбор веры всегда неподвластен уму,
Небогат, как подледный улов...
Продолжаю я верить всего одному
Из огромного сонмища слов.

Пусть галдит словарей возмущенная рать –
Примитивное, мол, существо –
Если всё зачеркнуть, если всё отобрать,
Мне достаточно будет его.
Я боюсь за него – и другие слова
Обираю с листочков, как тлю –
Как они верещат и качают права...
А оно мне кивает: "Люблю".





* * *

Мы столько бесчисленных раз
Рождались и вновь умирали,
Что яд в поднесенном бокале
Смешон и наивен для нас.

Нам было дано на одно
Рождение больше, чем надо –
И каждая гроздь винограда
Хранила былое вино.

Как врал календарь шутовской,
Как зеркало глупое врало...
Слипались осколки бокала
С какой-то веселой тоской.

Что ж, видимо, смерть не для нас –
И мы для чего-то другого,
Раз все возвращается снова
В 2012-тый раз...




* * *

Утешься, бродяга, возьми эту мелочь небес –
С такой голодухи и уксус покажется слаще...
Моим городам недостаточно призрачных месс,
А ты не способен уже отслужить настоящей.

Утешься хоть тем, что само тебе в руки плывет,
Что будет кому приготовить рождественский ужин,
Что кто-то еще принимает твой бег за полет,
Что ты хоть кому-то на свете понятен и нужен.

Тупи свои зубы о кости ушедших веков,
Не вой на луну от тоски по кровавой погоне –
Утешься и молча возьми свою горсть медяков...
А я обойдусь серебром на висках и в ладони.




* * *

Юле

Ни слез не надо, ни чернил
В угоду февралю...
Хочу, чтоб мир тебя любил,
Как я тебя люблю.

Любил не за, не вопреки –
И почитал за честь
Принять тепло твоей руки
И сердца стук прочесть.





* * *

Когда-нибудь я вспомню эту зиму –
И улыбнусь, и вовсе не пойму,
С чего мне было так невыносимо
И так печально было почему.

И сосчитаю все твои улыбки,
Что расточались щедро и светло –
Как этот снег, вещественный и зыбкий,
Летящий прямо в черное стекло...

Когда-нибудь, из будущего лета,
Из небывалых дней я загляну
В больной февраль прощающийся этот,
В его зрачков немую глубину –

И не пойму, за что такое счастье
Так незаметно было мне дано,
И захочу опять сюда попасть – и
Лететь, как снег в раскрытое окно...



* * *

Теперь мы обычные люди –
А значит, почти уже звери...
Нас время познанием ссудит
Ценой невозвратной потери.

С решением высшим не споря,
Из рая выходим по двое...
Ведь если есть мертвое море,
То где-то должно быть живое?

Но путь – по сомнительной тверди,
Горам и смердящим болотам,
От маленькой смерти до смерти –
Пропитанный кровью и потом.

И яблоко мнится на блюде...
Скажи, золотое, куда мне?
Теперь мы обычные люди –
А значит, почти уже камни.

И в небо кричим бестолково,
Поросшие мхом и травою...
Но если есть мертвое слово,
То где-то должно быть живое.



* * *

Помилуй их, оставивших меня –
И мной из тьмы не выведенных тоже.
Позволь простить друг друга, не кляня
За то, что позабыть никак не можем –

За имя, прозвучавшее в бреду,
За руки, продолжающие сниться...
За годы, что безжалостно идут,
Меняя представления и лица.

Прости нас – так по-детски горячась
Считающих сердечные ушибы –
За каждую мечту, что не сбылась...
За тех, кого не любим – а могли бы.



* * *

Стихи и счастье несовместны...
И если б можно выбирать
Нам было – кто б, скажи мне честно,
Открыл когда-нибудь тетрадь
И написал хотя бы слово,
Смирившись с этакой судьбой?
Чье сердце выдержать готово
Такую пытку над собой?..

Тебя пугает эта ересь?
Я и сама ее боюсь –
И все пишу, еще надеясь
На этот призрачный союз.
И тают, тают понемногу
Моих несчастий облака...

А все стихи – тоска по Богу.
Неизъяснимая тоска.



* * *

Не сходи, пожалуйста, с ума...
Мы с тобою видели немало.
Всякий раз упрямилась зима –
Но всегда сходила с пьедестала.

Мы ее не станем провожать,
Говорить напутственные речи...
Всю свою оставшуюся кладь,
Мишуру поблекшую и свечи

Ей самой под силу донести.
Пусть себе ругается и воет –
Серебра, зажатого в горсти,
Хватит ей до полюса с лихвою.

А весна садится в самолет
Где-то в неизвестной части света...
И на небе колют серый лед
Ангелы в оранжевых жилетах.




* * *

Не надо слов... К чему они,
Слова бессмысленные эти?
Нам хватит тихих междометий
На все оставшиеся дни.

И всё, чего без слов хочу –
Смотреть, как чистишь ты картошку,
Как, замечтавшись, гладишь кошку,
Что прижимается к плечу.

Как прячешь муку, уходя
На бесконечную минуту...
Как улыбаешься чему-то
Под шорох летнего дождя.

Как ловишь прядь моих волос
Губами в сумраке рассветном –
И как киваешь чуть заметно
В ответ на мой немой вопрос.

Слова растаяли вдали...
Ушли, понятливые, сами –
Пока мы, глупые, глазами
Наговориться не могли.




* * *

Волшебник оказался трепачом.
Но, по большому гамбургскому счету,
Он в этой сказке вовсе ни при чем...
И как ему спасать еще кого-то,
Когда себя спасти он не сумел –
И стал давно заложником легенды,
Оставшись взаперти и не у дел,
Платя своим героям алименты
То болью, то сосущей пустотой,
То новой ложью в маске пострашнее...
А ты тут – с этой розовой мечтой,
Которая трепещет и краснеет –
И вот уже болтается в груди,
Как шелковое сердце набивное...

В Канзасе ожидаются дожди –
Куда тебе, железному, со мною?..



* * *

Всю ночь по карнизу стучали
Прощальные слезы зимы...
Так в каждом конце о начале
Печалимся часто и мы –
Но все же уходим... Уходим.
Оставив святые места,
Иной предоставив погоде
Играть свои роли с листа.
Уходим, заранее зная,
Что вечного нет короля...
Что кода цветущего мая
Прекраснее слез февраля –
Но суть их при этом все та же.
Кто плача уйдет, кто смеясь –
Не важно... Грядущее вяжет
Одну бесконечную вязь –
Все наши приходы, уходы
Вплетая в цветной гобелен...
А боль – к перемене погоды.
К любой из ее перемен.



* * *

Ты все пишешь и пишешь о Ней –
Посылаешь почтовую стаю
Под обстрел торопящихся дней...
А какие из птиц долетают –
Не сумеешь узнать никогда.
И наверное, к лучшему это...
Поднимается к горлу вода
Подозрительно алого цвета.

Ты слыхал, что в живых Ее нет,
Затерялась на дальних погостах...
О Любви говорящий поэт –
Как художник, рисующий воздух.

Нет на свете сложнее задач,
Чем у этих несчастных блаженных...
Но за тысячей их неудач
Наступает один сокровенный,
Невозможный, казалось бы, миг –
И с небес опускается стая...
И глядишь на немыслимый лик,
Узнавая его – и вдыхая.




* * *

– Да-да, дорогая, уверен, семнадцатый год, –
Поправил очки и смахнул паутинку Оценщик, –
Я брать не хотел, но хозяин попал в переплет,
А совесть и честь не такие уж нужные вещи,
Как он полагал, среди смуты... Я принял залог,
И он тут пылится – и молью изрядно потрачен.
Увы, убедить не успел я беднягу, не смог –
И выдал взамен бриллиант и немного удачи...

А это любовь – мне ее заложила одна
Прекрасная дама в обмен на здоровье детишек.
В шестнадцатом веке... Считайте, уже старина.
И кстати, любви у меня преизрядный излишек,
Поскольку забрать ее может лишь тот, кто принес...
Чужая навряд ли придется кому-то по росту, –
Оценщик вздохнул и потер выдающийся нос, –
Любовь возвратить, если предали, очень непросто.
Но, Вам-то, конечно об этом известно давно...
Нет, я без намеков, ну что Вы, моя дорогая.
А что Вас ко мне?.. Ах, оставьте. Сходите в кино,
Послушайте музыку, выпейте, что ли, токая
Стаканчик – хотя лично я предпочел бы мерло...
А завтра уже будет лучше и легче намного! –
Тепло улыбнулся Оценщик, поправил крыло
И сам проводил до двери, освещая дорогу...




* * *

Бьют часы на старой ратуше
Будто клювом какаду
Я не то, что журавля уже
Даже аиста не жду
Я расчесываю волосы
И смотрю себе в окно
Все посадочные полосы
Заросли уже давно
Лебедою и антеннами
Kто-то смотрит евроньюс
Кто-то плачет внутривенными
Я обычными боюсь
Вдруг испорчу день синоптикам
Обещали ведь весну
И стою, как рыба с зонтиком
Губы трубочкой тяну
Бог с тобой, какие нежности
Так, задумалась чуть-чуть
О тебе, о неизбежности
Ни взлететь, ни утонуть...



* * *

Так и вернулась вспять –
Дурой в одном носке...
Господи, мне летать
Если не с ним, то с кем?

Если не в этот свет,
В чей же меня тогда?
Это ни да, ни нет
Длится уже года.

Длится уже века,
В том же смешном ключе –
День моего сурка
Дольше его ночей.

Это уже не джаз,
И уж совсем не блюз...
Это в последний раз
Я по нему смеюсь.



* * *

Дождь на куполе выплясывал
Горечь долгого прощания...
Фортинбрасам фортинбрасово.
Присягнувшим – аве Дания.

А офелиям – офельево:
Приникать сердцами зябкими,
Колокольчики в метели вам
Под окно носить охапками.

Распускать по рекам волосы,
Плавать руслами окольными,
Петь давно забытым голосом
Под немыми колокольнями –

О предавших и преданиях,
О дворах и тихих двориках...
И молиться – небу Дании
И пустой могиле Йорика.



* * *

А летом ожидается война...
Но полноте, она и не кончалась –
Хотя вся эта наша одичалость,
Казалось бы, пройти уже должна.

Вот мы с тобой беседуем – а вдруг
Взорвут меня с того же самолета,
Что продали сегодня отчего-то
Властители страны твоей, мой друг,
Иной стране – в которой мой народ
Объявлен вне законов человечьих?
Чего, скажи мне, стоят наши речи,
Когда часы идут наоборот –
Отсчитывая время до нуля,
До этой черной точки невозврата?..

До лета, о котором мы когда-то
Мечтали среди вьюги февраля.



* * *

Как рассказать о том, что ты с ним
Совсем не та, что без него –
Без громких слов о смысле жизни,
Без надоевшего всего
Полупустого арсенала
Привычных слов глухонемых?
Когда бы ты другие знала...
О, если б только знала их –
Ты назвала бы поименно
Минуту каждую вдвоем
В звенящем воздухе бессонном,
В безумном воздухе своем,
Где только он – и тьмой, и светом –
Попробуй с этим проживи...

Как рассказать ему об этом –
И чтоб ни слова о любви?




Майданек


У коменданта все в лучшем виде –
И все работает, как часы.
Он аккуратно снимает китель
И ровно складывает трусы.

Он ненавидит пустые речи
И любит фюрера и футбол...
Нельзя, чтоб даром горели печи –
Он все продумал и все учел,

Распорядился поставить ванну –
И после всех многотрудных дел
Смывает долго и невозбранно
Проклятый запах горящих тел...

Ты знаешь, даты я помню плохо,
И с именами совсем беда –
Но эта ванна для Карла Коха
Навеки в памяти. Навсегда.

И если есть справедливость, Боже,
То где-то вечно – гол, безволос –
Все в той же ванне
Сдирает с кожей
Он этот запах – и смыть не может...
В кипящей ванне еврейских слез.






* * *

В юности хочется, чтоб за тебя умирали,
Рвали сердца и рубашки тончайшего шелка.
Хочется звона умелой и доблестной стали...
Ну, а теперь – чтобы жили.
Желательно долго.

Пусть не с тобою, но где-то ходили, дышали,
Пели, смеялись – и утром, вставая с постели
В собственном доме,
В какой-нибудь радостной дали,
Пили бы кофе – и в мирное небо смотрели.





* * *

Что дарить, если нам даже звезды уже не нужны,
Если с каждой из них в наши окна глядится разлука?..
Мой подарок тебе – эти несколько дней тишины,
За которые ты обнаружишь сияние звука.

И глаза обожжет изнутри это пламя – а ты
Их прикроешь рукой, налагая ненужное вето...
Мой подарок тебе – эти несколько дней слепоты,
За которые ты обнаружишь звучание света.

И когда вдруг услышишь далекую песню звезды,
Что погасла давно для других, а тебе еще светит,
Я тебе подарю еще пару веков немоты –
Чтобы знал, чего стоили дни окаянные эти...





* * *

Друг мой Сеня в тоске и печали –
И не видит вокруг ничего...
Импозантней парней не встречали
На деревне – но шляпа его

Велика на четыре размера,
Просто гибель изящных манер...
А Хуан надевает сомбреро –
И ему наплевать на размер.

Он идет по родному пуэбло,
Он дымит, не тревожась ничуть –
И короткие столбики пепла
Отмечают невидимый путь.




* * *

Ну что, неслучайный знакомый...
Задача, как прежде, проста:
Метать закулисные громы
И петь с обходного листа.
Не дать петуха или дуба,
Пока эта песня жива...
Но кто тебе, милый, Гекуба,
И что ей пустые слова?

Что ей пожелтевшие флаги
Над городом N или Х,
И тот же заезженный шлягер,
Вплетенный в десятый ремикс?..

Ты слаб – от вина ли, от ран ли,
Но в каждом движеньи – артист.
И так же чертовски талантлив,
И так же божественно чист –
Как страсти не знавшие губы,
Как вечная трель соловья...

И что тебе сердце Гекубы,
В котором улыбка твоя?



Август


Август пришел – и застал, как обычно, врасплох
Нравом имперским и яростным пылом очей,
Щедро мешая дневной обжигающий вдох
С выдохом душных и слишком коротких ночей...

Мало ли в мире других интереснейших мест –
В них, я ручаюсь, давно зарядили дожди...
Ваше Безветрие, может, ускорить отъезд?
Я бы смогла оплатить половину пути.

Ваша Засушливость, может, Вам песенку спеть?
Может быть, к мантии новую нужно звезду?
Я ведь и так подарила Вам добрую треть...
Но если надо, то больше и ярче найду –

Только скажите, могу ли рассчитывать я
Просто на дождь – чтобы всем раздышаться и чтоб
Тихо уснуть и проснуться в тени забытья?
Торг неуместен?.. Да Вы, Ваше Бедствие, сноб.

Да, признаЮсь, в этой царственной топке горя,
Я поклонялась иному – живому – огню.
Знаю, что глупо – и знаю наверно, что зря
Жду и никак не дождусь своего сентября...
Знаю, но в этом уже никого не виню.



* * *

Я тебя не прячу,
Я тебя таю –
В сердце, как удачу
Лучшую свою.

Как последний грошик,
Первую звезду...
От которой больше
Ничего не жду.




* * *

А ты поверь в любовь такую –
И боль в себе переиначь.
Не обвиняй в пылу и всуе...
И самый любящий скрипач
Пережимает скрипке горло,
Чтоб чище музыка лилась,
Чтоб крылья шире распростерла –
И легче в небо поднялась...



* * *

Но пока еще мы есть друг у друга –
Хоть в каком-нибудь нелепом формате –
Наши птицы возвращаются с юга,
Как ни силился бы мир задержать их.

Возвращаются в знакомые гнезда,
Вспоминают позабытые песни –
И становится все ясно и просто,
Словно не было ни зла, ни болезней.

Словно больше ничего не случится
Ни печального у нас, ни плохого –
Если все же возвращаются птицы,
Будто эхо изначального Слова.



* * *

Давай, укройся – и будь хорошей, теряя счет
Числу отменных сухих горошин, что жизнь сует
Тебе под груду, почти под башню таких небес,
С которых сдунешь туман-иуду – и он исчез,
И вечер тихий послушно замер, и мир окрест –
Где не хватает уже кунсткамер и королевств...

Какой наследник царя Гороха тебя поймет?
И ты скрываешь, что спится плохо – наоборот,
Лежишь с улыбкой на безобразье – молчу, молчу –
И ждешь, когда же уже погасят твою свечу,
Когда задует и запорошит твою звезду...
Давай, укройся и будь хорошей – а я пойду.



* * *

О, нет... Не падала, кляня
Фанфар ликующие звуки –
Летела – зная, что меня
Подхватят любящие руки...
Да, ты поймал – чтоб уронить
В такую бешеную бездну,
Что вся моя былая прыть
Не помогла бы – нечем крыть...
Не ожидай, что я воскресну.



* * *

Ты думаешь, все перемелется –
И кровь, и прощение зла...
Европа, старуха-процентщица,
За сколько ты нас продала?

Не пахнут ли руки, берущие
Иудову грязную мзду?
Не снится ли ночью грядущее
В бессонном и нищем аду?..

Как гибели близкой знамение
И вечный несмытый позор,
Стоит пред тобою Армения,
Стоит с незапамятных пор.

Стоит с незажившими ранами –
Смотри на нее, холодей –
Курганом стоит над погаными
Деньгами, убийцами данными...
Над совестью мертвой твоей.



* * *

Да нет, ничего не случилось,
И все у меня... как всегда.
И может, как высшая милость
Мне выдана эта беда –
И этот заоблачный ветер,
Сгибающий время в дугу...
Я завтра проснусь на рассвете
И снова легко побегу
Вперед, по знакомому кругу
Своих нескончаемых дел –
А там и другую подругу,
Глядишь, ты уже приглядел...
И все потихоньку забылось,
Быльем вековым поросло –
И снег, как последняя милость,
Улегся на сердце бело.




P.S.

А я храню – который год –
Друзей потерянные лица...
Ведь может так еще случиться,
Что кто-то вспомнит и придет
За потерявшимся в пути,
Придет безликий и усталый...
И дело будет лишь за малым –
Среди других свое найти,
Припомнив миг, когда черты
Размылись, четкость потеряли...

И может быть, из дальней дали
Придешь когда-нибудь и ты.



* * *

Ну, вот и все... Пора, окончен бал.
Спасибо всем, кто был и танцевал,
Кто натирал паркет и плавил свечи.
Спасибо флейтам, скрипкам и альтам,
Портным – за туалеты милых дам...
И времени – за то, что бал не вечен.

Все были и прекрасны, и добры –
Учитывая правила игры
И явный недостаток стен и крыши...
Зато сиял фонарь над головой,
Изменчивый – а стало быть, живой –
Свидетельством, что есть миры и выше.

Спасибо тем, кто вместе был и врозь,
За то, что здесь сбылось и не сбылось.
Уходит ночь – и мне пора за нею...
И если не хватала с неба звезд,
Виной тому не слабость и не рост –
А просто звезды нА небе нужнее.



* * *

Задуматься – и выпасть на зеро,
Остановив и время, и пространство...
И сердце, что достаточно старо,
Чтоб пожелать хоть в чем-то постоянства.
Хоть в мелочах – в пятне на потолке,
В рассохшейся до скрипа половице,
В своей неразговорчивой тоске
О том, что не придет и не случится.

Задуматься – надолго, на века...
А утром вдруг проснуться в старом кресле –
Все то же... Ныне, присно и пока.
Как будто жили, умерли, воскресли –
И время встрепенулось и пошло,
И руки онемевшие взлетели...
И свет проник сквозь сердце и стекло,
Как детский смех с воскресной карусели.



* * *

Не плачь, мой маленький, не плачь
Здесь каждый сам себе палач – и сам свобода
И кум глухому королю
Я все равно тебя люблю
А в чем природа

Твоей предательской любви
Не говори мне, не трави знакомых баек
Единой правды в мире нет
И там, где морщится поэт
Встает прозаик

Чтоб по сусекам поскрести
И камнем мудрости в горсти – да по сусалам
Смотри и слушай, дурачок
Как правда с губ твоих течет
Земным и алым



* * *

К чему пенять на время, друг Гораций,
Винить его за беды сгоряча?
Оно – лишь перемена декораций,
То грубая дерюга, то парча.
А пьесы мы придумываем сами,
И сами выбираем голоса
Для вечной перепалки с небесами –
Ни разу не взглянув на небеса...

И опьянившись собственною речью,
Мы слышим в их молчании свою
Сварливую браваду человечью,
И гибнем в необъявленном бою
За то, что нам и так дано – без боя,
Навечно, безвозмездно и любя.
А время... Выбирай себе любое –
Пока оно не выбрало тебя.



* * *

Мне сказали терпеть – я терплю,
Наблюдаю и силы коплю
Для совсем безнадежного случая...
Но порою нет сил наблюдать,
Как ты слепнешь и глохнешь опять,
И себя, и его только мучая.

Как стучишь кулачками в стекло,
Чертыхаешься глупо и зло –
И свернувшись по-детски, калачиком,
Засыпаешь, не вытерев слез...
Так бы поднял тебя и унес –
Но, послушен всезнающим датчикам,

Повторяю "еще не пора",
И стою над тобой до утра,
И машу бесполезными крыльями,
Отгоняя случайный кошмар...
Проклиная бессмысленный дар,
Не способный управиться с былями.

И опять через то же стекло,
Что так прочно меж вами вросло,
Я смотрю на собрата печального.
Он разводит крылами в ответ –
Мол, приказа пока еще нет,
Ничего не случилось фатального...



* * *

Так боязно поверить и пропасть
В гогочущем, кружащемся, звенящем,
Забыв о том, что было настоящим,
Взглянув и засмотревшись в чью-то пасть...

Они идут, как табор, голося,
Потряхивая дутым золотишком,
И все в них нарочито, все в них слишком:
И радость театральная – и вся
Умело наведенная сурьма,
Отмеренная четко бесшабашность –
И ловкая, бесстыжая продажность,
Привыкшая кормиться задарма...

Беги, беги под это ай-нэ-нэ,
Спасай все то, что там, внутри осталось –
Попробуй донести хоть эту малость...
Беги по светлой нежности Моне,
По моцартовской ясной чистоте,
По детской изумленности Шагала,
По чеховской иронии усталой,
По пушкинской сияющей звезде –

Не пряча за усмешкою лица,
Пока в тебе неведомое плачет
От страха, что закончится иначе
История, которой нет конца.



* * *

О, как действительность лиха –
Мельчают басни и герои...
Кукушка кроет петуха,
За то, что он ее не кроет.




* * *

И снова, как сторонний наблюдатель
Прекрасного чужого волшебства,
В картине оказавшийся некстати,
Пунктиром обозначенный едва,

Стою, не помня времени и места,
Ни холода не чуя, ни тепла –
Ни словом не способная, ни жестом
Вмешаться в заповедные дела...

И только отмечаю безотчетно
Спокойное присутствие небес,
В которых так легко, бесповоротно
Мой голос растворился и исчез –

И листья, что летят напропалую
В последний раз чаруя и любя...
Еще одну ни добрую, ни злую,
Бессмысленную осень без тебя.




* * *

Когда отхлынут волны темени,
И превратятся в смутный сон
И кровь, и сукровица времени,
Не затворяй своих окон.

И может быть, тогда без спроса я,
Свет отмолившая в бреду,
Босая и простоголосая
К тебе по радуге сойду.



* * *

Дело к ночи, милый, дело к ночи –
Ну, а ночью надо бы поспать.
Я еще проснусь к тебе, сыночек,
Крепко обниму тебя опять.

Ведь иначе было бы нечестно...
Даже если сразу не смогу,
Я чуть погодя к тебе воскресну –
И тебя от бед уберегу.

Буду рядом, так или иначе –
Ветром, тихим облаком, травой...
Ничего не бойся. Спи, мой мальчик.
Я еще вернусь к тебе живой.



* * *

В осенний пазл последний лист вложив –
Само собой, кленовый, пятипалый –
Вздохнешь легко... Больной скорее жив,
Хотя пока и выглядит усталым.

И в целом вся картинка удалась,
Здесь даже дождь прекрасен и уместен –
Как с небом проступающая связь
На стершемся прозрачном палимпсесте.

А что там, за дождем, не разобрать –
И это даже к лучшему, возможно...
Так легче приучить себя опять
Дышать и говорить неосторожно,

Идти – и не считать своих шагов,
Благодаря летящие снежинки
За то, что мир немного не таков,
Как на твоей придуманной картинке...



* * *

У мальчика есть кролик. У девочки есть кукла.
Все просто и понятно. Английский для детей.
Почти рекламный ролик, где все легко и смугло,
Как солнечные пятна – смотри и фанатей.

Какие, к черту, вирши? Давай-ка проще, бэби.
У девочки есть домик, у мальчика – труба.
Играем – но потише, наш папа спит на небе,
И если он проснется – то, значит, не судьба.

У девочки есть книжка. У мальчика есть утка.
Под соусом из клюквы – смотри, не подавись.
А то, глядишь, не слишком смешная выйдет шутка...
У девочки есть буквы. У мальчика – каприз.

Но можно поменяться – никто и не заметит,
А после все припишем проделкам чертенят.
Кто станет разбираться, что мы уже не дети?..
Играем – но потише. Пока на небе спят.



* * *

Когда предстанешь нищим пред судьбой,
И свод небес сомкнется над тобой
Как свод непроницаемой темницы,
Ты все же волен жить и умирать –
Слова мои последние потрать,
Чтоб из тюрьмы своей освободиться.

Отдай мои слова семи ветрам,
Что глухо бродят в ней по вечерам,
Гремя замками долга и печали –
В том храме, обернувшемся тюрьмой,
В котором никогда бы, милый мой,
Тебя со мной уже не обвенчали.

Отдай же им последнее, что есть,
Единственную стоящую весть –
О том, что на беду свою и счастье
Когда-то билось сердце, что тебя
Нечаянно, отчаянно любя,
Разбилось, непослушное, на части.

На мелкие осколки, на слова –
Но в них душа любившая жива,
Отдай их – и окажешься на воле.
Вдали от обезумевших ветров,
Беги от них – свободен и здоров...
Без прошлого, без памяти, без боли.




* * *

Открою чакры – а оттуда
Опять выглядываешь ты,
Мой гордый маленький иуда,
Мой самодержец пустоты.
Щекочешь поднятое веко
На третьем выбитом глазу –
И скорбной песенкою зека
Давай выдавливать слезу...

Поговори со мною, крошка,
О чем-нибудь поговори.
Скреби заточенною ложкой
По алой мякоти внутри,
До самых сладостных окраин –
Авось и выскребешь чего,
Мой нерожденный братец Каин...
Хранитель сердца моего.




* * *

Куда уж проще – пей да ешь, да
Не укради, не обмани...
Вся наша вера суть надежда
На то, что мы здесь не одни –

Большие маленькие люди...
И сколько сердцу ни перечь,
От той надежды не убудет,
Пока живут земля и речь.



* * *

Милый друг, мы с тобой безнадежно больны...
Мы по осени дружно вдыхали
Горький воздух, в котором живут до весны
Мандельштаммы любви и печали.

И теперь нас уже не удержишь ничем
На прекрасной и страшной планете...
Мы летим от нее на скрипичном ключе,
Продырявив басовые сети.

Мы летим, под собою не чуя страны,
Одолев притяжение тверди –
Наконец-то себе и друг другу равны
В невесомости призрачной смерти.



* * *

Земля моя осенняя поёт
Вослед небесным радостям и птицам –
Не помня ни одной из прежних нот,
С которыми случилось породниться.

Поёт, предвидя холод и снега,
Чернёным серебром больного горла...
Всей верою, раздетой донага,
Что ввысь за утешением простёрла.

И нежность, растерявшая слова,
Растёт и поднимается над нею,
Как завтрашняя майская трава...
И Господа улыбка всё слышнее.




* * *

Ты еще не знаешь про слово "нет" –
И глотаешь солнце, как сладкий чай.
Этот мир – наш лучший большой секрет...
Если будешь рядом, то забегай.
Мы с тобою будем жевать сирень
И по-птичьи петь, обратясь на юг.
Этот май – один бесконечный день,
Заманивший нас в карусельный круг...

Ты уже все понял про слово "да",
И оно шумит у тебя в груди –
Эта память ветра с тобой всегда...
Если будешь рядом, то заходи.
Мы с тобой задуем одну свечу
И вдвоем посмотрим в ночную высь.
Ты мне все расскажешь – я помолчу,
А о чем – попробуй-ка, разберись.

Ну, а дальше... Кончатся все слова –
И стекут рекой за неровный край.
Если ты вернешься, а я жива,
То наплюй на дождик – и залетай.
Я насыплю в блюдце тебе пшена,
Раз небесной манны не завезли...
Залетай – ты видишь, я здесь одна
Прожила всю жизнь от тебя вдали.



* * *

Саше Габриэлю и Диме Якимову


Этот мир далеко не во всём образцов,
Но звучат голоса флажолетов...
Кто считает по осени жёлтых птенцов –
Я считаю друзей и поэтов.

Ну, а если поэт одновременно друг,
Он для сердца двойная отрада.
Я приму даже горечь из дружеских рук,
Как лекарство от сладкого яда –

Про себя повторяя опять и опять:
Дай им, Боже – сегодня и после...
Только б руки у них не устали писать,
Только б души вовек не замёрзли!



* * *

Все, что можно, вы мне дали –
Сердце, руки и глаза,
Свет любви и свет печали,
И святые образа.

Тягу к радости и чуду,
Веру неба и земли...
Остальное я добуду –
Вы отдали, что смогли.

Сядьте рядом – места много –
Папа, бабушка и дед.
Смерти нет, но есть дорога...
Есть дорога – смерти нет.




* * *

Я человек – а значит, ранен.
Не разделяя дух и плоть,
Подай мне слово, Назарянин...
Поговори со мной, Господь.


Я помню, свет сильнее ночи –
Но чем светлее, тем больней.
А чем больнее, тем короче
Ночные проблески огней...

Не различаю гром и шорох,
И в сердце множатся кресты,
На каждом – каждом – из которых
Опять распяты Ты и ты.

Слепые звезды бьются оземь –
И вместо чистого питья
К губам Твоим смеясь подносим
Вчерашний уксус я и я.

Как пересохшими устами
Ты мог меня благословлять?..
Похоже, помнил, что местами
Мы поменяемся опять.

Сегодня я распят и ранен,
Тебя спасая и храня.
Подай мне слово, Назарянин...
Будь милосерднее меня.





* * *

А потом понимаешь
Не вылезут, не хотят
Потому что жжется и колет в груди обида
Вот такой ты, думают – бросил их, как котят
Наплевал и бросил
Не подавая вида
Что тебя задевают крики их и глаза
Нераскрытые – и оттого все еще слепые
А ведь мог бы, мог бы вытащить, подсказать
Объяснить, что любы тебе – любые

Только грош цена этим звездам, пока за так
Если сразу – в дар, не содрав по дороге кожи
Вот такой, сидят и думают, ты мудак
Вот такой мудак – ты шепчешь эхом
И все же, все же
Ну, давай, еще разочек, попробуй сам
Я ведь тут, с тобою рядом, на дне колодца
Обнимаешь, плачешь, гладишь по волосам
Ничего, ничего, мой маленький
Обойдется.






* * *

Бабуля была интересная дама,
Она выражалась жестоко и метко:
Одним лишь ослам говорится все прямо,
Запомни – и будь повнимательней, детка.

Ищи свою правду за ширмою слова,
Она между строк, в глубине интонаций...
Но я уродилась, увы, бестолкова –
Слова увлекали меня, как паяцы

Смешные и грустные, в красном и белом,
В печальные драмы, в безумные пляски...
И я между словом и истинным делом
Всегда выбирала прекрасные маски.

Я верила им – потому что хотела
Хотя бы во что-то поверить, забыться.
А что там, за ними – какое мне дело...
Мне больно смотреть в настоящие лица.



* * *

В азиатской своей суете,
В беготне от прилавка к прилавку
Мы всё те же – и всё же, не те...
Будто время повысило ставку
За одну единицу тепла,
Что равняется выдоху сердца –
Только что по карману была,
А теперь никому не согреться.

Хоть до пят мишурой обернись,
Хоть развесь до небес огонёчки –
Наши взгляды направлены вниз,
Словно к алой блуждающей точке
Приковало их в этом бреду...
Только трое опять и заметят
Восходящую в небе Звезду –
И за нас её, светлую, встретят.
Только трое на свете...
И дети.



* * *

Небесное ли в землю возвращать?..
В объятиях желанного мороза
Вчерашняя застыла благодать –
Звучащая у сердца лакримоза
Почти неразличима, не слышна,
Как ниточка стихающего пульса...

Так молится далекая весна
О тех, кто обещал и не вернулся –
Забыв уже и лица, и слова,
И помня только музыку объятий
Последних... И пока она жива,
Ни тронуть эти звуки,
Ни разнять их.



* * *

Бита, бита, перебита
ваша карта поперек
как дырявое корыто
сколько катано и мыто
речь глуха и посполита
добру молодцу урок

лев худой, демьян богатый
саша белый, сладкий макс
все до дому и до хаты
все ни в чем не виноваты
посчитайте киловатты
и на чай оставьте бакс.




* * *

А тебя-то и вовсе не аист принес,
А какая-то птица, черна и худа.
Я таких и не видел у нас никогда –
Будто клюв золотой к человеку прирос.

И крыла у нее золотились от звезд,
А глаза я ее не видал, не совру...
Люд креститься давай – это, мол, не к добру,
Ой, наплачешься, старый, малой-то не прост.

Разверни, мол, его и всего огляди –
Нет ли чертовой метки и нет ли хвоста.
Нечиста эта падаль, как есть нечиста,
Кто из наших приложит такое к груди?

Посудачили вслед – разошлись по домам...
Ну, а мне-то чего, я корову купил.
Поначалу уж больно казался ты хил –
А потом ничего вроде так, по годам.

Только кудри черны, как у птицы крыла,
И слова даже я не всегда разберу...
И в глаза не могу поглядеть, как совру –
Будто звезды горят... Вот такие дела.



* * *

Лучше не знать, не знать
День или двадцать пять
Год или десять лет
Времени больше нет
Стерто с тяжелых плит
Просто болит, болит
Голос совсем чужой
Я еще помню - твой
Просто слабей, слабей
Только лекарство пей
Как его, боже мой
Только побудь со мной
Сколько-нибудь еще
Пусть мне запишет в счет
Это смещенье дат
Тот, кто остался свят
В этой земной глуши
Только дыши, дыши...




* * *

О чем бы он ни говорил –
О звоне башенных часов,
О скрипе лестниц и перил,
Дверях, закрытых на засов,

Об окнах, выходящих в сад,
В котором вьются сорняки,
О не вернувшихся назад
Птенцах, кормившихся с руки,

О тихих сумерках втроём
С луной и стареньким котом,
О снах, сдающихся внаём,
Об отраженьях под мостом,

О самом ярком из огней,
Что не пошел слепому впрок –
Все выходило лишь о ней,
Живущей где-то между строк...




* * *

Молчишь... Но где-то в глубине
Ты помнишь, помнишь счастье – зримо,
И так оно неоспоримо
При всей тревоге и вине
Гнетущей – что идешь на свет,
Его по имени не зная...
И ночь вокруг уже иная,
Её уже и вовсе нет.

А есть пустыня, и следы
Двоих – по памяти и тверди...
Они ведут тебя от смерти
Тропой невидимой Звезды

Туда, где снова Рождество,
Где Свет горит – легко и свято –
И сердце, нежностью объято,
Горит подобием Его.



* * *

Ничего не проси, не тревожь понапрасну Его –
Он сегодня дитя, у которого нет колыбели...
Просто спой Ему тихо – как мамы счастливые пели,
Видя в каждом из нас, беззащитных, свое божество.

Ничего не проси – подойди и постой у яслей
Как задумчивый вол, бессловесным и добрым дыханьем
Отогрей зимний воздух над крошечным этим созданьем –
И тебе самому станет сразу намного теплей.

Посмотри на Него – как ребёнок на небо – без сил,
Удивленный до слёз красотой невозможно высокой...
Ничего не проси – просто всею душой одинокой
Полюби Его так, как еще никого не любил.






* * *

Приходит год – не совершеннее,
Не лучше прочих, но другой...
Опять тебе не в настроение
Весь этот шум и непокой.

Но ты смиряешься и празднуешь,
Как будто в самом деле рад –
А сам внутри куда-то падаешь,
Веселой музыке не в лад.

Качаешь мир в еловых лапах, а
Какого цвета он – не суть...
И любишь кошку вместе с запахом,
И человека – как-нибудь.




* * *

А ты считай, что ты – hand made,
А не китайская штамповка,
Что рождена под звуки флейт,
И все, что так в тебе неловко –
Твоя изюминка, твой стиль...
Вперед, вперед за синей птицей,
Моя отважная Митиль,
Сотри бумажной рукавицей
Веков случайные черты
С лица седого Метерлинка –
Мечты прекрасны и просты...

Пока не кончится пластинка,
Не станет времени игла
Шипя подпрыгивать на месте –
И не поймешь, что не нашла,
Увы, ни птицы в этом квесте,
Ни даже синего пера,
Чтоб написать другую сказку –
Вперед, вперед, твоя игра...

Не примеряй чужую маску,
Ты дура, да – но эксклюзив,
Таких уже не производят.
Беги, беги, вообразив
Круговорот добра в природе –
На шелест новеньких страниц
Под чьей-то детскою рукою...

Под пенье синих-синих птиц,
Летящих в небе за тобою.




<2012>

(с) Анна Полетаева

Tags: 2012, мои стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 44 comments