Анна Полетаева (lapushka1) wrote,
Анна Полетаева
lapushka1

От осени до осени. Часть 2.

Предисловие и Часть I.



Все тексты за Осень 2009 - Осень 2010. Часть II.



****
Отчетливы только качели,
Которые дико скрипели,
Которые дико летели
В смешные – до слез – облака
На небе безоблачной лени,
Разбитые в зелень колени,
Мелькание света и тени –
И сжавшая сердце рука...

Он небо раскачивал, стоя
На тонкой доске за спиною –
И все это слилось в такое
Слепящее счастье, что ты
Взмахнула, взлетая, руками,
Слетев головою на камень –
А дальше все в шуме и гаме
Ненужной, чужой суеты...

Июльское марево сосен,
Еще нереальная осень,
Твои безусловные восемь,
Возможные десять его...

Отчетливы только качели,
Которые дико скрипели,
Которые дико летели –
И были важнее всего.




****
Далека от духа площадного,
Не люблю ни шоу, ни мистерий –
Мне дороже искреннее слово,
И моей спокойной, тихой вере
Не нужны восторженные толпы
И горячий пыл единоверцев...
Лишь бы Ты услышал и нашел бы
В тишине молящееся сердце.



****
А солнце вдруг перегорает
На полпути до Эльдорадо...
Мы слишком смелые для рая
И слишком честные для ада –
Вот и зависли где-то между,
Не находя себе причала,
И пьем соленую надежду
Начать хоть что-нибудь сначала.
Надежда просится обратно
И жжет нутро, и сводит горло,
Усилив жажду многократно –
Но что поделать, раз приперло.
И жить не хочется, а надо...
А что еще нам остается
На полпути до Эльдорадо –
Страны немеркнущего солнца.





****
Это игры и детские прятки,
Что затеяла я на беду –
Ты попробуй идти без оглядки,
Потому что я следом иду...

Если ангел вдруг спустится с неба,
Уронив пару перьев с крыла,
И подаст тебе гипсовый слепок
И расписку, что я умерла –

Если бес тебе бросит под ноги
Это сердце в прожилках огня,
Чтоб развеять сомненья в итоге
И в расплате, настигшей меня –

Или кто-то от горя безликий
Позвонит, постучит в твою дверь
И зайдется в неслышимом крике –
Никому ни секунды не верь.

От кого ни пришло бы известье –
И в каком бы краю и году...
Знай, что мы – как обещано – вместе,
Потому что я следом иду.



****
Я буду лучший щенок в помете:
Глаза и уши, душа и хвост,
Приучен к ласке... Ну что, берете?
Вопрос неловок и очень прост.

Я буду самой красивой рыбкой,
Вуалехвостой и золотой.
Такой безмолвной, текуче-зыбкой,
Вполне прекрасной себе такой...

Я буду птицей, большой и белой,
С изгибом шеи и парой крыл...
Да вы не мнитесь, скажите смело –
Вопрос все тот же, какой и был.

Я буду женщиной ясноглазой,
С блестящей, легкой копной волос...
Ну что, берете? Скажите сразу –
Пока вам задан прямой вопрос.

Я буду Богом, небесным телом,
Творцом кружащих, живых планет...
Да кем бы я бы – не в этом дело.
Но вы – берете?.. Ответа нет.



****
Сколько раз тебя били то словом, то делом под дых,
Сколько раз то лукавя, то искренне в душу плевали –
А теперь и сама ты в рядах ненамеренно злых,
Приносящих дары неизбывной и черной печали.

И ни шагу не сделать, чтоб чьи-то сердца не задеть –
Да не чьи-то, а самых давно и единственно близких...
Незаметно, по грошику, вдруг собирается медь
На уже возведенные где-то внутри обелиски.

Будто нищей, тебе подавали, чтоб только смогла
Новый день пережить и грядущую ночь продержаться,
Дохромать, доползти кое-как от угла до угла
И прочесть свое имя в истрепанных, стареньких святцах –

Безымянной остаться не хочется даже звезде,
Словно что-то меняет приставшее листиком имя...
А твое слишком часто и просто трепалось везде –
И почти позабылось, легко заслонившись другими.

Если б только оно... Но и ты отступила, как тень,
На полшага всегда отставая от собственной воли,
Повторяя себе: «Не предай, не обидь, не задень
Тех, кто в жизни и так глухотою своей обездолен» –
Сквозь ушко колких слов продевая себя, будто нить,
Тихо штопая небо – надеясь, что все обойдется...

А теперь и тебе предавать, обижать, уходить –
Чтобы только вконец не пропасть под полуденным солнцем.



****
Да сколько той земли? – Два метра
у облупившихся перил,
весь год ни солнышка, ни ветра...
А ты там розы посадил.

И прижились – как все, чего ты
касался легкою рукой,
не знавшей лени, неохоты
и прочей дури городской.

Отец, уже почти два года,
как ты не видел этих роз –
и этой сини небосвода,
и этих маленьких стрекоз...

А я – прости меня, любимый –
уже почти иду ко дну.
Но розы живы, невредимы...
Схожу, сорву себе одну.



****
Ты, кажется, до черточки знаком,
До впадинки, до локтевого сгиба,
До странности – и все-таки, фантом,
Как колдуны далекого Магриба,
Что статуи способны оживлять
И воскрешать умершее до срока...
Но как-то получается опять,
Что без тебя безмерно одиноко.

И вроде бы, давно я не дитя,
Но верится легко и без опаски
В чертоги, возводимые шутя,
И самые несбыточные сказки...

А опыт все твердит про миражи,
Которых не достичь и не напиться:
Сначала, мол, пощупай, докажи,
Пошли вперед прирученную птицу –
Пусть принесет хотя бы волосок
Или тепло его прикосновенья –
Мол, вдруг там только солнце и песок,
Не знающие жалости и тени...

А сердце шепчет: пусть оно и так,
Пускай там ничего, песок и солнце –
Но я зову как тысяча Итак...
И он меня услышит и вернется.




****
Свершилось. Пройден рубикон, опасный истинным поэтам.
Я в ряд пророков и икон уже не встану – но об этом,
Признаться, вовсе не грущу... Стихи стихами, но охота
На смену старому плащу придумать новенькое что-то,
Того попробовать, сего – и, наконец, увидеть Прагу,
Растить мальчишку своего, купить титановую флягу –
Не то чтоб нужно, просто так... Хотя, наверное, неплохо
Хлебнуть из горлышка коньяк – и замереть на пару вздохов...

К чему мне возраст роковой, когда еще наступит осень,
Засыпет ветреной листвой мои смешные 38 –
Не попугаев, что вы, лет – и, может быть, подарит встречу
С тем, для кого их просто нет... И я их тоже не замечу.




****
Как переиначили потери
Все, что было ясно и знакомо...
В детстве ты всегда была за Джерри,
А теперь ужасно жалко Тома.

Может, перемкнуло что-то в клеммах,
Или ты сломалась и устала?..
Ты же так любила Бэкингема,
А болеешь болью кардинала –

И, всего-то выросшая втрое,
Часто превращаешься в зануду.
Раньше Гамлет был твоим героем,
А теперь обидно за Гертруду...

...Но одно ни времени, ни вкусам
Неподвластно – было, есть и будет:
Так же свежи раны Иисуса,
Так же нет прощения Иуде.



****
Ты остаешься, и мир остается с тобой –
Гулкий, невидимый, страшный, почти настоящий.
Пой, моя флейта... Усни, одичавший гобой.
Тот, кто услышит, забудет себя – и обрящет.

Мелкие шорохи чьих-то забытых зверей,
Цепкие стебли опутавших время растений...
Белые реки желаний, ничуть не быстрей,
Тяжко текут, огибая кисельные тени –

Тени былых берегов – и живущих на них
Пеших и конных, таящих свои метрономы.
Каждый стучит – и над каждым, заброшен и тих,
Мир загустел и свернулся пятном гематомы.

Пой же, прикладывай музыку легкой рукой
К коже небесной, давно и привычно болящей...
Ты остаешься – и мир остается с тобой.
Ласковый, теплый, знакомый... Почти настоящий.



****
Всё-то нам надо в раны вложить персты,
Выманить чудо, выставить напоказ...
Как мы наивны, Господи, как просты,
Дай только крови – мигом построим Спас.

Вымолви слово – скомкаем, переврём...
Мы же умеем так – слегонца и влёт.
Втиснем, тиснём петитом в единый том
И поместим в подарочный переплёт.

Вставим на полку – стой и на нас гляди,
Слушай, как бодро выведем «Отче наш»...
Что ж ты нас так не жалуешь, Господи,
Что же никак поверить в себя не дашь?

Выплавим свечек, вызвоним благовест –
Все честь по чести, если найдется честь.
Видишь, мы верим, Господи, вот те крест...
Вот тебе гвозди. Выгляни, где ты есть.




****
Все то, что я могла бы рассказать,
Теряется и меркнет перед фактом
Того, что ты мне родина и мать...
Ни глухота, ни, скажем, катаракта
Не отменяют кровного родства
И радости от знания простого:
Ты есть, ты дышишь, ты еще жива,
Храня тепло разграбленного крова.

Оставленная блудными детьми
И преданная в немощи другими,
Хотя бы раз из рук моих прими
Глоток воды и собственное имя –
Армения... На большее, увы,
Меня, никчемной, все еще не хватит...
Коснись моей склоненной головы
Ладонью материнской благодати.




****
Не так уж важно, быть или не быть,
Обременяться поисками смысла,
Когда внутри натянутая нить
Внезапно оборвалась и повисла.

И кто подвесил тот последний груз
На главную из жизненных артерий,
Не знаю и сказать я не берусь –
И, слава Богу, некому проверить...

Как некому и незачем пенять
За перекрестье линий на ладони –
Что как клеймо, как вечная печать
Творимых над мечтою беззаконий.




****
Проходя по следам, часть которых уже занесло,
Тихой музыки шлейф среди свиста ветров различив, мы
Вдруг окажемся там, за оградой отчетливых слов,
За границей полей, в запредельности ритма и рифмы –

И замрем, осознав, что попали сюда неспроста,
В этот миг, в этот час – в невозможные яви и дали...
Что за пологом сна и за белою кромкой листа,
Может, именно нас так давно и томительно ждали.




****
Примеряешь что попало:
Солнце-клеш и пачку примы –
И всего-то слишком мало,
И во всем смешно и мимо.
На руках по парапету
Ходишь курам на потеху...
Да какое нафиг лето,
Лучше в Лету – не до смеху.
Но смеешься – до упаду
С парапета ржавой крыши,
Если белого не надо –
Может, им сгодится рыжий?
Правда, шутится натужно,
И парик наделся косо...
Если белого не нужно,
Можно падать с красным носом.



****
А чего ты ждала – что уж он-то, живущий смеясь,
Не поймет твою вольность, как нечто, дающее право
Так легко оскорбить, так шутя затоптать тебя в грязь,
Поднести, как бальзам, отдающую гнилью отраву?..
Успокойся и пей – ты и так для него умерла.
Или даже не так – не жила никогда, не дышала...

И бесшумно летят два растрёпанных белых крыла –
И ложатся у ног погасившего солнце Дедала.





****
Согревший эту нежность у костра,
Мечтающий обнять ее до дрожи –
Скажи ей, что она тебе сестра,
Чтоб радости ее не потревожить –
И песне незатейливой внимай,
Подкладывая хвороста сухого...
Ты мог бы подарить ей целый рай,
Но ей достало ужина и слова,
Исполненного ласки... До утра
Пускай спокойно спит с тобою рядом.
Скажи ей, что она тебе сестра –
А большего... а большего не надо.




****
Приезжай на меня посмотреть –
И принять, как святое причастье,
Эти губы, глаза и объятья,
Эту жизнь, обманувшую смерть...
Не приемля обманов других,
Лишь на этот я тратила силы –
И не каюсь нисколько, мой милый –
Мне отпущено их на двоих.

Не прими за навязчивый бред,
Я зову – и за это в ответе.
Мы несчастные сукины дети –
Но в ближайшую тысячу лет
Не найти на земле ничего,
Что бы стоило нашей невстречи –
И того, что навечно излечит
Безоглядной любви божество.



****
Поиграем в города,
В «никогда» и «навсегда»,
В синий сумрак вечеров,
Не мешая кровь и кров,
Разделяя инь и ян
Пограничьем стран и ран –
Будто целые листы
Меж словами «я» и «ты».
Поиграем в города –
В слово «нет» и слово «да»,
В общий быт и чай вдвоем –
Будто все еще живем...
Будто есть еще просвет
Меж словами «да» и «нет».




****
Как много их было – живущих, принцессою бредя,
Плененных кто смехом, кто нежным и ласковым ликом...
Но каждый, целуя ее, превращался в медведя –
И мир оглашал невозможным, тоскующим рыком.

Следы от когтей рубцевались, уродуя душу...
Она, о заклятии помня, любви избегала.
Гнала от себя, ужасаясь – но кто ее слушал?
И все, как по нотам, опять повторялось сначала.

Фамильная гордость уйти в монастырь не давала,
А чары с годами, увы, становились сильнее.
Она обреченно ждала приближенья финала –
И призрак медведя маячил всегда перед нею...

Но рядом – прозрачная – теплилась горе-надежда,
Что кто-то сумеет не стать за мгновение зверем...
И будет ответом не верящим в сказку невеждам –
И всем одичавшим, когда-то любимым потерям.



****
Он еще не приехал – а ты уже знаешь до слова,
До улыбки, до жеста, как будешь прощаться у стойки,
Как взлетит самолет, что судьбою уже зафрахтован –
И, обдав ветерком и угаром, навязчиво-бойкий,
Тормознет свой рыдван загорелый таксист-прилипала
И предложит домчать хоть куда без пустых церемоний...
Он еще не приехал, а ты оглянулась устало –
И закрыла глаза, и лицо уронила в ладони.



****
Останутся горы, короткий полет голубей,
Высокие ели и небо – сообщник безмолвный –
То в ярости молний, то лучшей мечты голубей,
Пушистый ковыль, по которому легкие волны
От ветра бегут, беззаботный, раскатистый смех
И грай малышни, проносящейся стайкою мимо,
Дымок сигаретный – твой самый простительный грех...
И тот же вопрос, убивающе неразрешимый.
И сколько ни прячь его, сколько ни комкай внутри,
Он с каждой минутой становится все тяжелее...
Но ты это лето вдыхай, выдыхай и смотри,
Пока еще сердце болит и о чем-то жалеет.



****
Черный рыцарь, белый рыцарь...
Ах, как хочется укрыться
И не помнить ваши лица,
И не слышать голосов!

Ваша Темность, Ваша Светлость,
Эта партия – нелепость,
Где найти такую крепость –
Запереться на засов?

Что ни думай, что ни делай,
В этой сказке черно- белой
То ли угля, то ли мела
Не хватило для меня...

Оба дороги и милы –
Где найти такие силы?
Не хватило, не хватило
То ли ночи, то ли дня.




****
Не забывая тетивы
Превозмогающую волю,
Пока дышу – лечу на вы...
Навылет. Выдох. Вместе с болью,
В меня заложенной сполна
Рукою пьяного Амура...
Я буду быть – пока нужна
Такая – умная и дура,
Шальная радость и печаль –
Простите все, кому досталось.
Мне вас безумно, страшно жаль –
Но ни любовь моя, ни жалость
Не могут взять и превозмочь
Того – начального – посыла:
Лететь сквозь зарево и ночь...
Ослабевающая сила
Когда-нибудь возьмет своё –
Или ветра снесут на камень,
Моё расплющив остриё –
Но боль, оставшаяся с вами,
Не даст любовь похоронить,
Предать забвенью и покою...
Небесный лук благословить,
Меня задумавший такою –
Всепроникающей в сердца –
Мне не по силам... Но покуда
Неисцелима до конца
Любовь моя – я есть и буду.




****
На границе горечи и веры
Вырастают лучшие цветы...
У меня есть желтые герберы –
И они прекрасны и чисты
Вовсе не игрою светотени...
Просто так взмолился человек,
Чтобы длилась магия цветенья –
И сейчас, и присно, и вовек.




****
Чего хочет женщина - того хочет Бог.


А чего ты хотела – и твой беззастенчивый Бог –
Пусть об этом никто ничего никогда не узнает.
Все равно не смогла – да и Он, как хотелось, не смог...
Просто истину, что для любого уже прописная,
Ты писала со строчной – со срочной – боясь не успеть,
Не вполне доверяя бессонным своим почтальонам...
И дай Бог, если кто-то прочёл твою правду на треть –
И на четверть поверил Его непреложным законам.
Не вникая в слова – проникаясь звучаньем одним –
Как дождём, как жарой, как нетающим снегом вершинным,
Свой непроданный смех (о, мой бедный богатенький Тим!)
Ты дарила за так – измеряющим горе аршином...
И когда адский август почти уже был позади,
По прожжённым им травам, лесам, голосам и страницам
Всё пыталась идти, прижимая к дырявой груди
Свой единственный дар, продолжающий верить и биться.




****
Читаешь, представляя цвет
И вид, и вкус, и запах –
И кажется, что был и ел,
Вдыхал и ощущал...
И нет нужды и тяги нет
На север или запад –
Зачем, покинув свой придел,
Стремиться на вокзал?

Но штука в том, что все всегда
Не так на самом деле,
И все иначе наяву –
Прекрасней и честней.
Как будто те же города,
Дворцы и карусели...
Но есть еще цветы во рву,
Скамейка – а над ней
Такой закат, какого ты
Нигде не встретишь, кроме
Вот этой точки на земле
Вот в этот день и час...
И как арбузы и мосты
Красивы на разломе,
Как море плещется во мгле,
Возможно только раз
Увидеть, тронуть и вдохнуть –
Лишь так, а не иначе.
Путеводители, мой друг,
Конечно, хороши...
Но штука в том, чтоб каждый путь
Хоть чем-то был оплачен.
Слезой случайной на ветру –
Или слезой души.





****
Жара закончилась – и можно
Дышать и верить: всё проходит.
И не приписывать подкожный,
Подвздошный ад одной погоде...
Всё изнутри. И нет причины
Искать глухих и виноватых –
Все неподсудны и безвинны,
Как неизвестные солдаты.
В ряду калашном, неохотном
Пятак суконный неуместен,
Горящим книгам и полотнам
Согреть кого-то – мало чести...
Жара закончилась. И славно.
При чём тут музы или пушки?..

И нет сумы (а сил – подавно)
Собрать уснувшие игрушки.



****
А я скажу тебе, как все будет...
Мы миновали сезон прелюдий –
и поведем себя все, как люди,
которым есть, что еще беречь.

И я уеду в свое Сорренто
без сожалений и сантиментов,
поскольку море всегда мементо –
и скину гору с усталых плеч.

Да, я уеду в свое Торонто,
как уезжают солдаты с фронта,
когда противник не побежден, да
вот осколок застрял внутри.

И с ним придется уже смириться,
не унывая, не пряча лица...
Так улетает душа – и птица.
На свет последней своей зари.



****
Эти рыбы плывут в никуда,
Эти птицы летают нигде...
Не такая уж это беда –
Ни собой, ни тобой не владеть.
Натыкаться на темное дно,
Упираться в небесную твердь,
Повторяя и помня одно:
Жизнь всегда беззащитней, чем смерть.

Оборачивать сердце в шелка
Неизвестных природе ткачей –
И вдыхать настоящесть, пока
Этот воздух безбожно ничей.
Оставляя свои имена –
Кто захочет, потом подберет –
Подниматься до самого дна,
Опускаться до самых высот...




****
Поиграй в ответы на вопросы,
Сочини вопросы на ответы,
А придет октябрь златоволосый –
И уже неважно, кто ты, где ты...
Важно с кем – и важно, что такого
Ты найдешь в себе для оправданья
Декабря грядущего седого
И апреля юного... Не раня
Никого из них и не тревожа,
Улыбаясь каждому, покамест
Догорит шагреневая кожа –
И нектар окажется цианист,
Как небесный августовский купол
Над твоим истрепанным вертепом,
Где ни рай, ни ад не стоят кукол
В представленьи вечном и нелепом...



****
...И всё носишь в сердечной сумке, как почтальон,
То, что лично вручить адресатам не хватит духу:
Похоронки, в которых имя твоё – как звон.
Колокольный тягучий звон, недоступный слуху.

Пусть живут себе, числя в списке своих живых
То, что было тобою – и то, что уже личина.
Пусть считают пропавшей без вести – только б их
Не коснулась крылом бумажным твоя кончина.

А когда эта тяжесть станет уже невмочь,
Ты достанешь ворох всей этой ничейной смерти...
И запустишь тихо в то, что зовётся «ночь» –
Или в то, что зовётся «небо» на их планете.



****
Когда не глаза, а сплошная зрачковая муть,
И Роршах теряется в пятнах осеннего солнца,
Молочные губы на воду пытаются дуть,
Но каждая клеточка знает, что вновь обожжется –

И так, обожженная, будет делиться опять,
Чтоб было чему исходить на улыбки и звуки...
Хотя непонятно, о чем еще стоит звучать
Ценой этой жгучей, ничем не оправданной муки.




****
Пока есть место музыке одной,
Не жалуйся напрасно и не сетуй,
Что дирижер стоит к тебе спиной...
Достаточно приглядываться к свету
На лицах музыкантов, наблюдать,
Как палочка летает невесомо –
И музыку вбирать, как благодать,
Как весточку желанную из дома
Покинутого, кажется, навек –
Но ждущего свидания с тобою...
Не жалуйся напрасно, человек,
Что дирижер стоит к тебе спиною.

Он обернется, только отзвучит
Все то, что им намечено, до ноты...
Прекрасен – и ничуть не нарочит.
Такой, каким и выдумал Его ты.




****
Что с тобою стало, Арлекин,
Беззаботный баловень фортуны?
Почему из тысячи картин
Выбрал ты холодный и безлунный
Не пейзаж – ах, если бы! – мирок
И шагнул в него, гася улыбку?
Отчего не выдержал, не смог –
И отдал единственную скрипку,
Ни за что – за призрачный покой,
Музыку – за ложную свободу?
Там звезды на небе – ни одной...
Что теперь – про домик, про погоду,
Про табак – о чем с тобой таким
Говорить, ушам своим не веря?
Что с тобою стало, Арлекин,
Если даже худшая потеря
Оказалась сердцу не страшна
На последнем каменном пороге?..

Как тихонько лопнула струна,
Как молчат растерянные боги...



****
Спишь – и спи, моё отчаянье,
Не додумывай за всех.
Вместо кофе лучше чая мне –
И уткнуться в тёплый мех
Медвежонка безымянного
Или в книжку о любви,
Или в песню о банановом
Сингапуре... Не криви
Губ, во сне никак не могущих
Обрядить в одежду слов
Всю мольбу свою о помощи...
Улыбайся, как Иов,
Как Иона в чреве рыбины,
У которой сотни лиц,
Как заштатные кулибины
Инквизиторам столиц...
Засыпай себе, не слушая,
Как душа моя поёт
Всё несбыточное, лучшее...
Спи, отчаянье моё.



****
Мой город тебя не дождался – и вмиг потускнел,
Ужался, усох до каких-то невнятных размеров...
Как древний старик, осознавший, что он не у дел,
Когда вдруг покинула сердце наивная вера,
Что если не дети, то внуки – да мало ли, кто –
Хоть кто-нибудь вспомнит, заглянет на чашечку чая –
А он тут как тут, у порога – снимайте пальто! –
Гостям улыбается, всячески их привечая...

Мой город тебя не дождался – и сбросил листву...
Так, шпагу сломав, отрешенно бросают обломки
Врагам своим под ноги – я даже слышала звук,
Похожий на смех проигравшего – горький, негромкий...
Что стоит победа ценой неоправданной лжи –
И голос любви, что спасти ничего не помог нам?

Мой город тебя не дождался – и все-таки жив,
И щурит от ветра свои дальнозоркие окна...




****
Это осень. Китайский шёлк.
Церемония нежной смерти.
Будто ветер легко прошёл
Анфиладой пустых предсердий
И оставил там звон, не звон –
Отголосок немой печали...
Так звучат голоса икон,
И кончается путь в начале –
Замыкая себя в кольцо,
Надеваясь на лоб терново
Оголённым до слёз венцом,
Оголённым до смысла словом.
На обломках былых святынь
Только это и будет свято…
Почему-то всплыла латынь:
Ite, vale – et me amata.







Tags: 2009-2010, мои стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments